Дмитрий Сергеевич (axshavan) wrote,
Дмитрий Сергеевич
axshavan

Categories:

Сказка о Иване и Кощее Бессмертном (продолжение)

Пришёл Иван домой, взял букварь с полки, сел к окошку, открыл его и говорит, мол, батька, научи меня грамоте. Куда тебе, дураку-то, отвечает отец, ты даже букварь вверх ногами держишь. Ну хотя ладно, давай покажу. Это буква «А», разумеешь? Это «Б». Потом к матери пошёл Иван, говорит, мать, научи меня грамоте. Куда тебе, дураку, говорит мать. Ну ладно, давай покажу буквы. Это «В», это «Г». Потом пошёл Иван к братьям в гости, да к соседям с этим букварём, все ему по букве показали, так Иван и алфавит выучил. Пару недель прошло, так он и букварь весь сам прочёл. А кто спрашивал, мол, что, дурак, как успехи в чтении? - тому Иван отвечал, что картинки смотрит, больно красивые. Потихоньку выучился Иван читать лучше всех в деревне. Там-то всё не больно грамотные-то были, только вывески могли читать, да указатели, а Иван-то быстро читать научился, бегло, целыми словами и даже предложениями, а не по складам.
Был в деревне у них старик учёный, травы и наговоры знал, у старика того книжек уйма была, пять или даже десять. Никто их не читал, кроме того старика самого, все думали, что черные книжки-то, с заклятьями и заклинаниями. Но Ивану хоть бы что, он и их все перечитал. Дай, говорит, дедуля, мне книжку посмотреть, есть ли там картинки. Старик его гонит прочь, мол, куда тебе дураку, книги читать научные. Но Иван не унимался, и выклянчил таки книги у старика. Сядет на крылечко, и читает, а сам говорит, что картинки смотрит — вот до чего хитрый и умный стал! За день все перечитал, старику возвращает, говорит, мол, нет там интересных картинок у тебя. А я что тебе говорил, дурак, не твоего ума эти книги, говорит старик. Хорошо хоть, не изорвал и не запачкал.
А книги те были и правда научные, в них и про травы было написано целебные и ядовитые, и про свойства камней и минералов, и много всего. Иван, конечно, не всё понял, но что понял, то сразу захотел в жизнь воплотить. Набрал трав целебных в лесу, сделал, как в книге говорится, отвар целебный, взял себе ладонь ножом порезал. Был бы как раньше, дурак, так ничего б ему в голову такого не пришло б даже, а тут видите ли, умным стал, эксперименты ставить начал. Руку, значит, порезал, отвар целебный приложил, глядь — рука зажила.
Тут как раз у кузнеца подмастерье-молотобоец захворал. Болезнь напала не пойми какая, всего его трясёт да знобит, потом он обливается, зубами стучит да глазами вращает. Если что, не ивановых рук это дело было. Пошёл старик-ведун болезнь изгонять из подмастерья, а Иван к кузнецу приставать стал, дай молотом помахать да давай покуём. А у самого своё на уме — штуку одну из книжки проверить. Кузнец от него отмахивался всё — куда тебе, дураку, ты не себе по ноге, так мне по голове кувалдой ударишь. Но Иван не унимался, и кузнец согласился. А сила у Ивана немалая была. Как начал он ковать, молотом бить, так только искры летят. Кузнец доволен — дурак в полную силу работает, не ленится, а Иван быстро приноровился, и знай себе молотом машет. Кузнец заготовку повернёт, молоточком по ней стукнет, и Иван туда, куда кузнец молоточком ударил, молотом бьёт. Подмастерье тот у кузнеца ленивый был, а Иван старается, интересно ему, всё внове, да и хочется покрасоваться перед кузнецом. Кузнец умаялся, сел передохнуть, а Иван просит, мол, можно я сам покую? Да куй, только не переломай ничего, говорит кузнец. И принялся Иван свои задумки да то, что в книгах написано было, проверять. Хотел себе меч выковать, да опыта не хватило, и сил, устал уже. Да и зачем меч-то, думает, коли я всё равно им махать не умею. Выковал себе кинжал. Лезвие особенное, не тупится, не истирается, само затачивается, и по нему как огонь струится. Спрятал он кинжал, а кузнецу какую-то загогулину показывает с довольным видом, вот, мол, что выковал. Кузнец хохочет — ну дурак, сделал не пойми что, а сам доволен.
Потом к кинжалу Иван ручку приладил да ножны справил.

А у царя, который царством тем тридесятым правил, была дочка. Ну, как и положено в сказке, красивая, да добрая, да ласковая, ну прям невеста самая завидная во всём царстве. Решил царь её замуж выдать — пора бы уже. Начали со всех концов да из разных царств-государств принцы, царевичи да королевичи съезжаться, силой помериться, перед дочкой царской покрасоваться, авось, выберет себе кого в мужья.
Да не успели. Налетела чёрная туча, ворвался в царский дворец чёрный ветер. Распахнулись окна-ставни, и вскочил в горницу высокую конь вороной. Из-под копыт искры летят, из носа дым валит, глаза огнём горят, грива и хвост развеваются. Сбруя вся самоцветами украшена. И сидит верхом в воронёных латах да в чёрном шлеме старик лысый да с бородой длинной, до колен. Хотели его стражи с коня сорвать, да старик меч выхватил саженный, да изрубил стражей в куски. Бояре да дворяне под столы и лавки забились со страху. Вскочил старик на коне на стол, яства все поразбросал, тарелки перебил, вино разлил. Я, говорит старик этот чёрный, Кощей Бессмертный. Я великий и злой чёрный чародей, ну и так далее хвастается. Слышал я, говорит, у тебя, царь-государь, доченька есть, красивая да добрая, и молва идёт, что нет её краше да невесты завидней. Задумал я её себе в жёны взять, давай её сюда! А не то дворец твой порушу, на царство твоё нашлю чуму да засуху. Царь молчит, думает, что сказать. С одной стороны, вроде бы, надо Кощею этому голову рубить да на костре сжечь, но, с другой стороны, он так ловко стражу всю порубил, да на чёрном ветре прилетел, что, может, и правда может чуму да засуху наслать. Пока думал, выскочила царевна (Марьей, её, кстати, звали, как и положено в сказках), и кричит: не пойду я за тебя, Кощей, за старого да драного да уродливого! Кощей смеётся — тебя-то, говорит, Марья-царевна, я буду вообще в последнюю очередь спрашивать. Схватил её, положил поперёк седла, да и вылетел на своём коне в окно.
Туча рассосалась, опять солнце засветило. Бояре да дворяне из-под столов и лавок повылезали, обсуждают произошедшее. Прислуга прибирается в горнице. Царь сначала сидел ни жив ни мёртв от страха, потом в себя пришёл, подумал, и говорит: ну вот, собственно, проблема с замужеством и разрешилась! Не совсем, конечно, как я хотел, но, считай одной проблемой меньше. Так бы эти бы всякие принцы-шмынцы понаехали бы, сожрали бы все припасы, водку всю во дворце бы выпили, да ещё у каждого армия своя, и всех корми и пои. А так никто не приедет и никаких посему расходов. Замечательно. Тем не менее, так... где мой писарь?! Пиши указ. Кто вызволит мою дочь Марью-царевну из плена кощеева, тому она и будет женой. В приданое полцарства. Подпись: царь.
Вот как славненько всё вышло.

Тем временем приехал Иван с отцом на ярмарку в город. Город не город, а так, городишко. Церковь да ярмарка, остальное — так, огороды. Отец репу да свёклу с телеги продаёт, а Иван пошёл побродить. То, что раньше ему казалось всякими чудесами, теперь выглядело блекло и серо. Ходит Иван, сокрушается, что больше не дурак, и что всё-то ему понятно, скучно и неинтересно на этой ярмарке, как вдруг глашатай на тумбу залез и кричит: царский указ! Царский указ! Кто дочь царя, Марью-царевну, из плена кощеева вызволит, тому она в жёны достанется! И полцарства в придачу!
Если б Иван был дураком, то, конечно, сразу захотел бы бежать сломя голову Марью-царевну вызволять. Если б живым добрался до Кощея, то изрубил бы его Кощей своим мечом, и был бы сказке конец. Но Иван-то уже не дурак был, вот и задумался: как с Кощеем совладать? Силой если его не взять, может, выйдет хитростью?
Вернулся Иван в родную деревню и пошёл к старику-ведуну и снова стал к нему приставать, не знает ли тот, как совладать с Кощеем. Тот отмахивался да отнекивался, но потом, чтоб Иван успокоился и отстал, достал из большого сундука большую книгу, какую Иван ещё не видел. Уголки у ней были железом обитые, а сама она кожей обтянута, и на замок закрыта. Иван сразу: дай посмотреть! А ведун отвечает: не твоего ума, дурак, эта книжка, и картинок тут нет. Три дня её листал, потом сказал Ивану: нет там ничего про смерть Кощея, но есть там про оракула Всеведа, который всё знает и всё ведает. Иди, мол, дурак к Всеведу.
А живёт оракул Всевед за высокими горами, за дремучими лесами и даже, возможно, за глубокими морями, путь к нему опасен и неблизок. Унялся б дурак, да дома сидел тихо.
Но Иван не унялся, а пуще прежнего раззадорился. Вещи собрал в котомку, кинжал свой на пояс повесил, простился с отцом и матерью (они его сначала отпускать никуда не хотели, но Иван упёрся, дескать, пойду и всё тут, они повздыхали и согласились), да и ушёл из деревни родимой. Полдеревни обрадовалось: сгинул дурак! Не будет больше свои песни дурацкие горланить во всю глотку по утрам ещё до петухов. Но кое-кто и слезу смахнул — пропадёт ведь дурак, жалко же. Отец с матерью погоревали-погоревали, да долго горевать им некогда было. Братья ивановы им внуков приводить стали пронянчиться до поиграться — а что, Иван ушёл, теперь детишек точно не обидит.
Оставим стариков с внуками возиться, а сами посмотрим, что там Иван.
А Иван идёт себе по дороге через лес, под нос свистит, песни поёт, а сам всё вокруг примечает да подмечает — как птицы щебечут, да как листья шелестят. И кажется Ивану, что они говорят ему что-то, но что-понять нельзя, как ни старайся.
Нагнал Ивана мужик на телеге, в телегу кобыла запряжена. Эй, молодец, окликает Ивана мужик, кто таков да куда путь держишь? Я Иван-дурак, отвечает Иван, иду куда эта дорога ведёт. Эта дорога в город стольный ведёт, отвечает мужик, садись на телегу, дурак, подвезу. Как же тебя, дурака, одного-то отпустили?
Иван на телегу взобрался и давай мужику с три короба врать, дураком прикидываться. Мужик хохочет, смеётся, доволен, что Ивана в попутчики взял. Так до стольного града и доехали. Мужик с Ивана не копейки ни взял — какие деньги у дурака? А грошик свой Иван в шапку сунул, авось, пригодится, мужику же про него ни единым словом не обмолвился.
От стольного града Ивану предстоял путь дальше, но в самом городе он решил немного задержаться. Поглазеть, как люди живут, попопрошайничать немного — кто ж дураку блаженному монетку поскупится дать? Правда, с попрошайничеством ничего не вышло. На паперти возле большого Храма толпилась огромная толпа убогих, блаженных и калечных, которые были немыты, грязны, вонючи, выставляли напоказ обрубки своих рук и ног. Эта жаждающая подаяния толпа была самым отвратительным зрелищем, которое Иван когда-либо видел, поэтому он даже близко к ним не подошёл. А подошёл бы, наверняка калеки на него набросились бы и прогнали, чтоб не мешал им попрошайничать.
В этом стольном городе жил ещё царь. Он жил у себя во дворце. Ивана во дворец, конечно, не пустили, он только походил вокруг, поглазел на палаты белокаменные, да и пустился дальше в путь-дорогу.

Шел долго ли, коротко ли, мне неведомо. Наверное, часа два или даже три. Вдруг навстречу ему скачет на белом коне царевич-королевич, а за ним войско. Это из соседнего царства-государства отпрыск младшенький королевского рода со своим войском поехал царевну выручать. Иван насилу успел с дороги в канаву отскочить, чтоб не затоптали его лошадьми.
Идёт Иван дальше, а навстречу ему ещё один царевич, ещё богаче первого одет. У него шлем с перьями да с плюмажем, и мантия соболиная. А войско за ним едет ещё больше первого. И эти тоже едут на битву с Кощеем, царевну выручать. Иван тоже едва успел в канаву отскочить. Вылез, отряхнулся, идёт дальше. А навстречу ему ещё одно войско, ещё больше двух первых, а во главе его ещё один принц чужеземный, богаче и спесивее первых двух. Иван тут через канаву перескочил да в лес схоронился на всякий случай. Как войско проехало, вышел обратно на дорогу и дальше себе идёт.
Шёл, шёл Иван всё дальше и дальше уходя от града стольного. Дорога широкая становилась всё уже и уже, вели из города в город, из деревни в деревню, потом превратилась в узенькую тропинку, петляла по полям да по лесам, и привела наконец Ивана к высоким горам, и оборвалась у порога избушки маленькой. Стал Иван у порога, голову задрал, и на горы смотрит, рот разинув. Вершины гор этих все покрыты снегом и льдом, и прямо подпирают небо. Пройти через горы живым не каждому путнику под силу. Пока Иван стоял и на горы глазел, мимо него от колодца старуха дряхлая по тропинке прошла с ведром воды.
Что, говорит, молодец, уставился, чай не видал никогда? - спрашивает. Да, говорит Иван, не видал никогда. А кто таков да куда путь держишь? - снова старуха спрашивает. А я, отвечает Иван, Иван-дурак, и путь держу через горы высокие и леса дремучие к Всеведу, хочу у него спросить, как Кощея Бессмертного одолеть. Но тут тропинка заканчивается, как дальше идти, не знаю.
К Всеведу за советом? - подивилась старуха, да ты и впрямь дурак. В лаптях да малахае своём через горы эти живым ты не пройдёшь. Вот что давай, говорит старуха, ты мне по хозяйству помоги, воды натаскай, избу поправь, а то покосилася вся, а я тебе, так уж и быть, помогу.
Ивану всё равно делать нечего было, он воды натаскал из колодца, огороды все старухины полил, картошку окучил, избу покосившуюся поправил, в лес сходил да дров на три года вперёд заготовил. Экий дюжий молодец, радуется старуха, хорошо ты мне по хозяйству пособил, помогу я тебе советом.
На самом деле я, говорит старуха, была когда-то принцессой в одном далёком государстве. Давным-давно это было! Была я тогда самая красивая девушка на всём белом свете, ну или, по крайней мере, в нашем государстве. И позарился на меня Кощей, прилетел на чёрном коне, да и украл. Мой отец не смирился и пошёл на Кощея войной. Кощей войско всё перебил, а на страну наслал чуму чёрную, много тогда народу погибло. Но я не хотела стать кощеевой женой, как он ни уговаривал, не подкупал и не угрожал. Тогда он махнул рукой и стала я старой дряхлой старухой. Бросил меня тут Кощей подле гор высоких, чтоб я от старости тут в одиночестве померла. Он, понимаешь, людей не ест, это Баба-Яга людоедка, а он-то всё больше нормальную еду любит, но может неделями ничего не есть и не слабеет его сила. Ну да ладно, вот слушай мой совет. Высоко в горах, где ещё есть луга и зелень, убей барана, сними с него шкуру и спрячься под ней. Прилетит орёл, ты проси его трижды, чтоб он перенёс тебя через горы. Сам ты не перейдёшь. Понял? Ну ступай себе.
И пошёл Иван в горы. По дороге навострил стрелу востру, со спины лук охотничий снял, идёт и баранов выглядывает. Глядь — стадо пасётся. Выстрелил Иван, попал в одного барана, остальные поразбежались. Снял Иван с него шкуру, под ней спрятался и ждёт. Вдруг слышит — хлопают крылья могучие, то прилетел всем орлам орёл на добычу лёгкую позарившись. Схватил орёл своими когтями шкуру, а Иван вцепился ему в лапы. Кричит Иван: орёл, царь среди птиц, ветров повелитель, перенеси меня через горы! Ну тебя, отвечает орёл, отцепись он ног! В другой раз Иван кричит, мол, орёл могучий, царь среди птиц, ветров повелитель, перенеси меня через горы! Орёл отвечает, ну-ка ногу мою отпустил, а то сейчас как клюну! В третий раз Иван просит орла: орёл могучий, царь среди птиц, ветров повелитель, перенеси меня через горы! Тяжело вздохнул орёл, какой же ты зануда, добрый молодец. Ну ладно, держись крепче, перенесу тебя через горы. И перенёс Ивана через горы. Опустился на зелёную лужайку. Иван ноги его отпустил, поклонился до земли и благодарит орла.
А как тебя звать-то вообще, спрашивает орёл, кто таков и куда путь держишь? Я Иван-дурак, отвечает Иван, держу путь к Всеведу, чтоб узнать у него, как Кощея Бессмертного победить. Орёл расхохотался. К Всеведу? Чтоб узнать, как Кощея Бессмертного победить? Ха-ха-ха! Лучше б дома сидел, дурак. Ну ладно, я полетел, счастливо. И орёл улетел. А Иван дальше пошёл.
Уж насколько бывает лес дремучим, так этот дремучее самого дремучего леса был. Настолько густо ветви над головой переплетаются, что света солнечного не видно, кругом стволы навалены, кругом болота и топи. Бредёт Иван по лесу, через валежник перебирается, по кочкам прыгает. Вдруг чует — не туда идёт, не заметил сам, как развернулся и назад пошёл. Снова повернул куда надо, дальше идёт. Идёт-бредёт, вдруг снова видит, что опять не в ту сторону идёт. Видать, это леший со мной шутки шутит, думает Иван. Переобул лапти — правый на левую ногу надел, левый — на правую, и дальше пошёл в нужную сторону. Идёт, бредёт, хоть ногам не очень-то удобно, но зато с пути не сбивается. Вдруг раз — возник перед Иваном старикашка. Кожа у него как будто из дерева, волосы — как ветки с листьями. Тело — как ствол дуба, ноги и руки — как сучья. Леший! - понял Иван.
А ну стоять, говорит Леший, это что ещё за фокусы с переобуванием? Чего это ты вздумал мешать мне тебя по лесу водить да в трясину заводить? Отвечай быстро, кто таков и что тебе тут надо? Звать меня Иван, отвечает Иван, и я дурак. Иду вот к Всеведу просить у него совета, как с Кощеем Бессмертным справиться. Леший рассмеялся, мол, с Кощеем Бессмертным справиться? Чем это ты, говорит, с ним сражаться будешь? Этим вот? И показывает на кинжал иванов своим деревянным пальцем. Да этот ножик твой Кощею как зубочистка. Ха-ха-ха. И дальше смеётся да ехидничает, может, говорит, тебе дубину соорудить? Это я мигом могу, я ж Леший деревья это по моей части. А то меч себе деревянный выстругай, знаешь, какое оружие опасное! Занозиться можно, ха-ха-ха!
Потом Леший успокоился и спрашивает, ты что, дескать, серьёзно хочешь Кощея одолеть? Ну да, отвечает Иван, он у царя-батюшки дочку украл, хочу вот её из плена вызволить. Леший поскрёб в затылке и говорит, ладно, не буду тебе препонов чинить, ступай себе к Всеведу, авось, поможет он тебе. Так сказал и скрылся, как будто его и не было. А Иван дальше пошёл. Идёт, идёт, лес редеть стал, но болото топче и топче делается. Вышел Иван из леса к болотищу огромному. Вроде трава как трава и мох как мох, но ступишь — качается всё, трясётся, оттого то трясиной и зовётся. А кое-где травы даже нет, вода просвечивает. Взял Иван палку да пошёл через болото аккуратненько. Идёт, идёт, вдруг нога провалилась в трясину. Он её вынимать начал, а она не вынимается, как будто её там держит что-то. Смекнул Иван, что это нечисть болотная, кикимора, достал кинжал, сунул его в трясину, и давай там орудовать. Пару раз махнул, ногу и отпустило. Пошёл Иван дальше, и выбрался из болота снова к лесу.
Шёл, шёл через лес, и вдруг вышел к избушке. Непростая то избушка. Стоит изба на куриных ногах, на частоколе черепа человечьи насажены. Вдруг заскрипела избушка, развернулась, и из окошка на Ивана уставилась страшная-престрашная старуха, Баба Яга. Что-то, говорит, русским духом пахнет. И тихонько себе под нос добавляет: ага, вот и ужин пожаловал.
Один глаз у неё всего был, она уставилась им на Ивана, и пригвоздила взглядом к земле. Пока он в себя приходил, она уже из избушки выскочила и к Ивану подбежала. Что, добрый молодец, куда путь держишь?
Я Иван-дурак, отвечает Иван, путь держу к Всеведу, хочу узнать у него, как с Кощеем Бессмертным совладать. С Кощеем, да-да, говорит Баба Яга, а сама живот у Ивана пощупала, руку и ногу. Мда, с Кощеем непросто совладать, он же бессмертный... а ты у нас не такой уж чтоб прямо упитанненький, на суп, что ли, пустить... пойдём, добрый молодец, в избу, я тебя накормлю, напою, да спать уложу.
Чует Иван, что врёт Баба-Яга, но ничего сделать не может, это она на него так своим единственным глазом колдовским смотрит. И думает Иван, что Бабу-Ягу надо обхитрить.
Баба Яга его накормила, баньку натопила, попарился Иван. Вышел из парной, чистый, свежий, умытый, любо-дорого смотреть. Ах, какая красота, говорит Баба Яга, прямо ягнёночек. Мясцо, надеюсь, не жестковато будет, а то я старая, зубы уж не такие крепкие. Полезай, говорит Ивану, в печь. И смотрит на Ивана колдовским своим глазом, и чует Иван, что ноги сами его к печи несут.
А я не умею, говорит Иван, не знаю, как в печь залезать. Баба Яга удивилась, и Иван почувствовал, что ноги его уже слушаются. Я, говорит, сам залезу, я буду умненьким и послушненьким, но только, бабушка Яга, покажи сама, как в печь-то залезать. Эх, дурак, говорит Баба Яга, ничего сам не можешь да не умеешь. Ну смотри, как надо. И полезла Баба Яга в печь. Вот так вот ложишься, говорит, видишь? Ноги поджимаешь, калачиком сворачиваешься...
Тут Иван заслонку взял и Бабу Ягу в печи закрыл. Вот тебе, кричит, проклятая старая уродина, и русский дух! Схватил вещи свои и бегом наутёк. Выскочил во двор и дал дёру через лес, только пятки сверкают. Бежит и слышит, что Баба Яга из печи выбралась, села в ступу и летит, Ивана ищет. Ну, кричит, я тебе покажу, Иван! Метлой следы заметает, в ступе летит, зубами железными скрежещет, глазом единственным сверкает, вот-вот Ивана настигнет. Иван схватил свой лук охотничий, стрелу, выстрелил в Бабу Ягу, да прямо в глаз! Ах, ох, закричала старуха. Ступа потеряла управление и врезалась в огромный старый дуб. Тут-то поганой людоедке Бабе Яге и настал конец. А Иван вернулся в её избу, которая на куриных ногах, чтоб там переночевать. Давно, говорит, я на нормальной кровати не спал. Улёгся на печку. Но там так воняло, что Иван перебрался на полати. И правильно сделал, потому как нельзя на печке в избушке на курьих ножках спать — уснешь и не проснёшься, будешь спать, пока не умрёшь во сне. А на полатях можно.

Продолжение следует.
Tags: графоманство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments